Главная  |   Войти  |   Регистрация
Логин
Пароль
 
Забыли пароль?
 
Закрыть
headbord

recensent

Дата регистрации 2010-09-20 17:43:03

Комментарий:


 Закрыть

Рецензии

Между центром и пустотой

Оценка произведения: -         15 октября 2010, 13:36

"Между центром и пустотой" кэрроловскую "Алису" как бы это сказать.... не пародирует, и не пересказывает, апостмодернирует.
Командир космического корабля Ася Лидел попадает в загадочный космический объект — войд и со свой спутницей (искуственным интеллектом Диной) вынуждена искать свой корабль под названием "Белый кролик". Чувствуете?

Роман помимо всяких понятийно-логических шуточек наполнен ещё уймой аллюзий, приколов и замечательных развесёлых персонажей: Альберт Эйнштейн, Хот-дог на ножках, настоящий космический цыган, робот продающий кубики счастья, зворлоки больные необычной болезнью неофобией.... и ещё много кого! Даже Морж! (Который I'm the warlus).

Калугин резвится на полную катушку, стебёт политкорректность, лезет в Дао-де-цзин, а ближе к финалу вообще заставляет читателя выбирать путь развития сюжета, маркируя фрагменты текста и давая "гиперссылки". Это лишает текст фирменного калугинского "драйва" (кто читал "Снежную слепоту" по полночи, поймёт о чём я), но придаёт роману ещё одно измерение.

В общем, выдающийся — ну или по крайней мере весьма необычный — роман.

Неудивительно, что крупные издательства отказались его печатать.

Тем не менее, риполовскую книжку я встретил в ближайшем книжном.

С готовностью рекомендую.

recensent

Соло на ундервуде

Оценка произведения: -         07 октября 2010, 11:24

Это единственная книга Довлатова, которую я читала. Она представляет из себя эдакий сборник анекдотов, в современном и старом смысле: т.е. небольшие занятные истории из реальной жизни. То есть, не знаю, насколько реальной (проверить я не могу), но фигурируют фамилии реальных людей, с которыми Довлатов мог видеться и о ком мог слышать. Да и забавные случаи в жизни любого человека происходят довольно часто, так что если их записывать – вполне может получиться нечто подобное. С другой стороны, произведение всё-таки художественное – может, и присочинил чего. Вспоминается (не к месту) Мумий Тролль: «Может быть, всё нечестно так; но только вот, наверно, интересно…» И правда, в искусстве важнее художественность; и если историческую достоверность в искусстве ещё можно посчитать плюсом, то вымысел на месте этой достоверности – никак не минус.

В общем, проехали.:) Книга на самом деле смешная и такая по-русски грустная (какой у нас смех без грусти?), потому что большинство этих анекдотов так или иначе получаются связанными со сложной политической обстановкой в стране. (Которую (тем более не времён себя, а времён Довлатова) я представляю весьма слабо, поэтому мне-то грустно не было, но подозреваю, что хоть немножко должно было быть.) Однако, как точно сказал один из персонажей писателя о другом писателе:
- Какой-то он советский.
- То есть, как это советский? Вы ошибаетесь!
- Ну, антисоветский. Какая разница.


Так же и мне безразлично – ратует данный писатель за или против существующего режима, тема у него всё равно одна: (скучная) политика. К счастью, не все истории касаются далёкой от меня истории, есть и просто бытовые:

Соседский мальчик:
- Из овощей я больше всего люблю пельмени...

Да-да, теперь вы знаете, откуда пошла эта шутка.:)
Однако от значимости политического содержания книги для нормального читателя (а не для лентяистой обормотки типа меня) я не отказываюсь. И если действительно все эти истории взяты из жизни (чему я с лёгкостью верю), то художественный элемент книги заключается в композиции, то есть в каком именно порядке расположены эти клочки реальности.

ХМ. А может, я надумываю, и наличие политики в книге обусловлено её (политики) реальной проникновенностью во многие сферы жизни, а не бичующим замыслом Довлатова. Потому что в книге не меньше историй и про литературу, в общем – на отвлечённые темы. Решайте для себя сами. А я могу наверняка сказать одно: произведение читается легко и весело. Так же легко забывается и снова весело читается. Рекомендую для поднятия настроения в перерывах между чтением чего-нибудь тяжёлого и масштабного.

recensent

Дневник собаки Павлова

Оценка произведения: -         08 октября 2010, 12:56

Захотела почитать Крусанова потому, что слышала, будто он похож на Пелевина (по стилю). Я о нём (о Крусанове) вообще ничего не знала, и книгу выбрала чисто по названию и по объёму (не хотелось знакомство с писателем начинать с романа:)).

Сначала было совсем никак. Какой уж там Пелевин! Но я решила всё-таки дочитать, а потом написать обиженную рецензию. И в самом деле – если Пелевин жалостлив к человеку, то у Крусанова нередки такие натуралистичные фразы, как об одной его героине, «на верхней губе у которой, словно у породистой овчарки, сидела бородавка с парой жёстких волосков». И то: с чего начинается произведение? С дурацких фамилий героев: Жвачин, Сяков, Исполатев. С пьянки, с воспоминаний о пьянке, с бывшей проститутки и бесплатных, но не более скромных девушек. Думается: и зачем мне об этом читать? Конечно, «часто ирония необходима, когда нет желания вникать в глупость и грязь. Ирония и цинизм подчас заменяют стыдливость» (с)П.К. С фразой согласна, но здесь они как будто не заменяют, а дополняют глупость и грязь.

К счастью, ненадолго. И пьяная забастовка в конце произведения уже не выглядит ни глупой, ни противной. Думаю, не только потому, что появляется окружение смешных молодых писателей, съехавшихся к морю и выдающих за шедевр структурализма свою кандидатскую диссертацию.

Книга совершенно реалистическая, но встречаются в ней дуновения мистики, от которых, впрочем, легко отмахнуться. А также фразы, пропитанные мифологией, внутри самого циничного реализма: «нарциссы чернильного ручья» (о писателях), или о цветах на продажу – «словно на игрушечный Страшный Суд, вылезали свежемёртвые гвоздики и розы». Понятно, что автор специально выдумал хлёсткие фразы, вполне годные для фельетона (как и приведённое выше описание девушки), но (в отличие от приведённой выше) столько в них правды, что понятно: они не сконструированы для забавы, ростки их сами вызрели изнутри автора (а уж додуманы и приведены в нужную форму, конечно, с помощью рацио). Стиль… О нём лучше всего сказал сам Крусанов (устами одного персонажа о стиле другого персонажа): «дерзкая метафоричность и эффектный синтетизм языка». Цинизм, он и есть цинизм! Поиздевался над собой. Потому что у него действительно бросаются в глаза неожиданные метафоры и сравнения: «В Петербург, как генерал в солдатский бордель, заглянул строгий февральский морозец». И синтетизм: от «Ваня Тупотилов стоял под душем и наблюдал, как намокают, темнеют и распрямляются внизу его живота пушистые волосяные завитки» (не хочется читать, правда ведь?) до описания японского флага как «супрематического шедевра и экуменического символа плодородия» (прикольно!) и фраз навроде «смотрел глазами, в которых не было человека» (без комментариев!!).

Возможно, из-за такой аляпистости я и не поняла, как же я отношусь к этому произведению. Но НЕ ТАК не поняла, как в случае с Мураками, а скорее всё-таки мне понравилось. Особенно – местами. Надо почитать у Крусанова ещё что-нибудь, может, тогда разберусь.

recensent

Бесконечная История

Оценка произведения: -         15 октября 2010, 11:55

Маленькая (как сейчас видится), но действительно бесконечная книга – замечательный подарок ребёнку. Вот мне в годы ребёнковства её и подарили:) Было мне лет 8-10; точно, к сожалению, не помню (раньше надо было начинать вести дневник! растяпа:) И башню снесло капитально, читалось взахлёб, как потом «Властелин Колец» и «Мартин Иден». До сих пор люблю «БК», хотя и понимаю, что далеко не шедевр.

По «БК» снят фильм «Бесконечная история», но он хуже, т.к. не совсем совпадает с книгой. Да и вообще, книга по-любому лучше.

Что интересно: книга переведена с немецкого, а поскольку в ней есть стихотворные эпизоды, то занимались переводом два человека. Но если какой-то Александр Поздняков так и записан: «Стихи в переводе Александра Позднякова», – то переводчик основной части текста указан в странном стиле: «Пересказ с немецкого Татьяны Набатниковой». Слово «пересказ» наводит на определённые размышления. Был у нас, помните, один пересказчик, который книгу «Волшебник страны Оз» пересказал аж на 7 книг (кажется)… К тому же, пересказ бывает разный. Вот, например, переводчик стихов продемонстрировал знание русской литературы:

Молчи, скрывайся и таи
Все чувства и мечты свои!
Ты мне их выскажешь едва –
В наружный мир уйдут слова.
Но там спасенья не найдёшь,
Мысль изречённая есть ложь…

(глава XII, на «М»)

Тютчеву эти стихи показались бы знакомыми:)

Но, очевидно, какая-то вольность в пересказе (переводе?) была необходима. Каждая глава в книге начинается с новой буквы (мда, такая редкость:). В смысле, с новой буквы в порядке алфавита. Ну, а русский алфавит с немецким всё-таки не идентичны. Всего в книге оказалось 27 глав; внимание не было уделено ё, й, щ, ы и твёрдому/мягкому знакам.

Вообще, книжка довольно постмодернистская: начиная с таблички на двери книжной лавки, воспроизведенной как она выглядит изнутри; считая начальные буквы глав, выполненные в виде тематических рисунков (некоторые очень клёвые); и не говоря уже о том, что сначала речь идёт о мальчике, который ЧИТАЕТ книгу, и потом – о нём же уже в КНИГЕ. 12 глав мы читаем 2 книги: одну (курсивом) о мальчике в реальном мире, другую (обычным, не считая начинающих главы букв, шрифтом) – о стране Фантазия и событиях там. Развиваются эти события так, что в XIII главе курсив исчезает и тот, кто был героем-читателем (для нас – героем книги, по сюжету – читателем «Бесконечной книги»), становится героем. Происходит единение читающего и текста – великая вещь; мы, Читающие, знаем:)

Ну и самый оригинальный приём, дающий ключ к названию, – ни одна из глав не закончена. Т.е. основная сюжетная линия переходит в следующую главу, а вспомогательная, локальная остаётся заманчиво свободной. Начиная с первой главы: «…все они, столь не похожие друг на друга, сдружились между собой. Дружба их продолжалась и впредь. Но это уже другая история, и мы её расскажем как-нибудь в другой раз», – и заканчивая последней, когда незаконченной остаётся вся книга:

«–…Если я не ошибаюсь, ты покажешь дорогу в Фантазию ещё кое-кому…
И господин Кореандр не ошибся.
Но это уже другая история, и мы расскажем её как-нибудь в другой раз».

Т.е. это не подстава, когда нам подсовывают недописанное произведение (см., например, «Неточка Незванова» Достоевского), но и не грустное прощание с миром, который (тупо!) закончился… Всё ясно, действие в рамках этих страниц завершилось, но бесконечность открыта и Фантазия живёт:)

Конечно, книжка детская, максимум до 14 лет, потом она уже будет как брошюра о половых отношениях пожилому донжуану – так, чисто поудивляться наивности:)

Но неискушённого читателя порадовать «Бесконечкой» надо обязательно. Если у вас есть дети – книжку им в руки! Или их – закрепить в горизонтальном/вертикальном положении и прочесть им вслух. Но лучше всё-таки, даже взрослым, прочитать «БК». Этой книге все возрасты покорны, как «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, где написано так просто и чисто (даже о грязном), что…

Впрочем, это уже другая рецензия и я напишу её как-нибудь в другой раз:)))

recensent

Дети Хурина

Оценка произведения: -         15 октября 2010, 14:28

Не стерпел, не стал дожидаться официального перевода школы Баканова, прочитал книгу на английском. "Дети Хурина" не очень похожи на "Властелин Колец" или "Хоббита", как мне показалось, стилистически ближе всего они все таки к "Сильмариллион" и тем отрывкам из "Истории Средиземья", с которыми я знаком. Сюжет и героев немного скрывает величие истории мира Толкина. Это не портит впечатление, просто иногда текст начинаешь воспринимать как очень поэтичную по способу подачи материала с многочисленными рисунками и вставками хронику, но не роман.

Действие этого произведения начинается в одно из самых тяжелых времен в истории Средиземья. В двух великих битвах: Битве Бесчисленных слез и Битве Внезапного Пламени силы эльфов, гномов и примкнувших к ним племен людей потерпели поражения от войск Моргота. В результате могущество Врага многократно выросло. Время недоброе. И все чаще в истории Средиземья начинают мелькать имена людей, а не эльфов. Одной из самых трагических историй того времени была история Турина сына Хурина и его сестры.

Во время Битвы Бесчисленных Слез Хурин попал в плен и позволил себе поспорить с Морготом. В результате он оказался магически прикован к каменного трону и должен был наблюдать за тем, как будет работать проклятье Моргота, насланная на всех его потомков. Вся судьба Турина - это история того, как это проклятье разрушает всю его жизнь, раз за разом лишая его всего самого дорогого. Он теряет людей, которые любили его, иногда сам становясь их невольным убийцем, как это случилось, например, с Белегом, он раз за разом должен уходить из тех мест, где он успел обжиться. Но его безнадежная борьба оставляет надежду. И поэтому история Турина вышла не совсем беспросветной. Да и свой подвиг он тоже совершит. Думаю не для кого не будет секретом, что Турин убьет самого могущественного из драконов Моргота.

Размах мифологической основы "Детей Хурина" внушает почтение. Тут можно найти следы "Песни о Нибелунгах", "Беовульфа", древнегреческих мифах, например, наказание Тезея за покушение на Персефону. Но это всего лишь следы, на деле Толкин создает свой оригинальный миф. Очень легко можно представить как через сотни лет "Повесть о детях Хурина" вдохновляла на подвиги.

Есть в книге и минус, который меня немного смущал. Дж. Р.Р. Толкин не успел дописать книгу до конца. Кристофер Толкин хотя и постарался дописать роман до конца, но иногда, кажется, какие то сюжетные линии оборваны а потом не до конца завязаны.
Так совершенно странным образом выглядит предательство Мима. Не получается уложить его поступки ни в одну из версий, упомянутых в книге. Версия из "Утраченных Сказаний" события еще больше запутывает.

Это хороший роман. Хотя советовать его прочитать могу только тем, кому понравился "Сильмариллион". Но ему не хватает какой то многоуровненности, он проще, чем "Властелин Колец".

recensent

Тяжелые люди, или J’adore ce qui me brûle

Оценка произведения: -         14 октября 2010, 15:21

«подарки, которые можно было есть и читать»

Если вдуматься – произведение очень страшное: начинается с истории некрасивой и нелюбимой девочки, заканчивается… не скажу, чем, но ужасно, безумно безнадёжно, не без красивостей, но жестоко заканчивается. И всё же – почему так тепло и уютно во фришевском тексте?

Герои – тяжёлые люди, каждый со своими заморочками, слишком умные, чтобы быть счастливыми. Вы можете сказать, что возводить зависимость счастья и ума в закономерность – глупо и банально. Но тут, мне кажется, и не возводится: просто берутся конкретные люди, которых выбросило в жизнь, зачем – непонятно, а обустраиваться как-то надо, особенно женщинам (у них перед природой ответственная миссия). Каждый выбрал свой вариант жизненного пути, но каждого, скажем так, потрепало. Даже невозмутимого Хозяина (прозвище у него такое), даже обеих героинь, которых кто-то под конец может счесть вполне счастливыми, ведь они состоялись как матери, – но честно говоря, в счастье их не верится так же, как в добрых помещиков во втором томе «Мёртвых душ». Не зря же более зрелый «Штиллер» заканчивается по-другому, хотя герои там очень похожи на всё тех же «Тяжёлых людей».;) (Они словно перекочевали в «Штиллера», изданного 10 лет спустя, даже некоторые подробности и события похожи, хотя сюжет –разный.)

Больше всех, конечно, жизнь потрепала так называемого главного героя книги – Райнхарта. По крайней мере, главным героем он назван в коротенькой аннотации на обложке книги.:) Однако сам роман начинается с истории Ивонны, вся первая глава названа именем Хинкельмана, а когда, наконец, появляется Райнхарт – то он часто показывается нам глазами Ивонны либо Гортензии. Так что не всё так просто. Героев в «Тяжёлых людях» несколько, а героини Фриша – вообще отдельная тема. Они не только такие же умные, глубокие и несчастные, как мужчины, – но они часто даже перехватывают у мужчин право голоса перед читателями. Например, в середине вдохновенного, идейно продуманного и выстраданного монолога Райхарта посередине строки вылезает примечание: «(Гортензия почувствовала, что перед ней стена.)». И для нас сразу сбивается пафос его речи – разве видели вы где-нибудь, чтобы так поступали с главным героем романа? Может, к мыслям Райнхарта действительно стоило прислушаться, но в текст своевольно встряли невольные мысли Гортензии, и нам приходится быть «на стороне» нескольких героев сразу, вот это я понимаю – полифонический роман!

Возможно, мой рассказ о книге покажется вам обычным женским нытьём под прикрытием рассказа о книге…:) В том-то и дело, что если женщина рассуждает о своих трудностях – получается нытьё, а здесь то же самое пишет мужчина – и получается прекрасный психологический роман. Не представляю, как можно настолько хорошо понимать противоположный пол! (И при этом совсем не облегчать этому несчастному противоположному полу жизнь, судя по художественным признаниям самого Фриша.;))

Обычно меня не тянет связывать художественное произведение с реальной жизнью автора, но в случае с Фришем мне почему-то приходит в голову, что порой он хотел бы быть более похожим на Хозяина (а не Райнхарта) или на Гантенбайна (а не Эндерлина): чтобы меньше задевали мелочи жизни, чтобы быть более надёжным и располагающим к себе человеком. Такие герои у него выступают идеалом мужчины, спутника женщины, который может стать спокойной гаванью для её мятущейся души. Мы как-то привыкли, что в качестве мятущейся души в мировой литературе обычно выступает мужчина. И у Фриша тоже, но он при этом не забывает, что женщины так же ищут всю жизнь своего пути, разрываются между чувствами и разумами (тоже во множественном числе) – и при этом ещё должны успеть завести детей и как-то обеспечить их детство. Если вспомнить:) женскую физиологию и психологию, то видно, что у неё от природы бОльшая расположенность к тревогам и поискам своего места в мире, хотя и поменьше возможностей (потому что сроки поджимают. Не будешь же, как некоторые творческие мужчины, ждать 40 лет, чтобы задуматься о детях). Разумеется, и мужчинам, и женщинам хочется найти настоящего спутника жизни, с которым они бы жили в ладу душой, разумом и телом. Но мужчина ищет только жену (любовницу, неважно), а женщине приходится искать одновременно мужа себе и отца своему будущему ребёнку (сами-то женщины как-то автоматически считаются неплохими матерями, по крайней мере, мужчины редко жалуются на обратное). И если муж и отец не совпадают в одном человеке, то получается следующее: «Он, совершенно непригодный в защитники, мог лишь показывать ребёнку сверкающие звёзды и луну, восходящую над серебристыми зарослями ольхи, или мог рисовать, как его дитя играет на солнечной поляне. Он был для неё многим, представлялся ей многим, но никогда – защитником. Однако ребёнок, которого она страстно желала от него, запрещал ей этого мужчину».

«Тяжёлые люди» – первый роман Макса Фриша. По крайней мере, из сохранившихся, потому что был такой момент в его жизни, когда он уничтожил свои произведения и долгое время не писал (не знаю, были ли до этого у него крупные тексты). На русском почему-то впервые вышел только в 2007 году в издательстве «Текст», в серии «Книги, которые никто не читает» «Неизвестные страницы мировой классики». Почему так нескоро – не понятно. Отличный роман про жизнь, практически никакой политики, почти ещё никаких модернистских выходок, если на кого и похоже в русской литературе – то на Чехова. То ли действительно Фриша у нас почти никто не читает. То ли, как я уже писала выше, он слишком уделяет внимание женщинам изнутри (из их головы), а я не раз слышала от мужчин, что им не очень комфортно читать текст, написанный от лица женщины: невольно же себя представляешь на месте главного геро… я. А мы вот привыкли читать тексты от имени мужчины, и мне кажется, это не очень хорошо для женщин в целом: например, в школьном возрасте после фантастических книг мне иногда снилось, что я мужчина – командир звездолёта и т.п. Я не говорю, что женщин надо с детства окружать только куклами и рюшечками, но хоть какое-то гендерное воспитание должно быть? В том числе и литературное, а хорошей литературы для женщин – крайне мало. Извините, что я о наболевшем.:) И не подумайте, будто Фриш – женское чтиво! Вот я сейчас совершенно не об этом говорила!!! А о том, что книги Фриша – для обоих полов, и это здорово. Честное слово, надоело читать в мировой <даже!> классике про локоны и пухлые губы, тогда как мужчины в тех же книгах традиционно слабые душой и телом запутавшиеся страдальцы. Да разве ж такого полюбит малолетняя барби с «молодым и гибким телом» (Тургенев), «прелестными плечами» и «милыми ручками» (Стендаль), у которой «волосы, тёмные и густые, как у матери, волнами спадают на плечи», «а глаза беззаботные» (Моэм) нежно лучатся «из-под длинных густых ресниц» (Л. Толстой). А может, это извечная мечта запутавшегося мужчины-писателя о женщине-утешительнице – такая же, как см. выше извечная мечта обычой женщины о мужчине-защитнике?

Нет, я не говорю, что гибких телес и густых ресниц не существует в природе! Обычно как раз это в девушках и замечаешь: плюсы, которые они постарались подчеркнуть и приукрасить. Но это взгляд со стороны, чем и неинтересны мне верные писатели объективной реальности: субъективных правд много, но авторы ставят себя одинаково далеко от всех. Фриш же приоткрывает нам маленькие кусочки субъективных правд разных людей – и в каждом из них мы видим окончательную, подлинную правду! Как можно писать объективность? Ни мы, ни автор – не судьи, а тоже люди, и в жизни так обычно и бывает: каждый считает, что прав он, даже если понимает, что неправ. Вот обрывок саморефлексий одного из героев «Тяжёлых людей»: «Ему было неудобно, когда он бывал груб. Потом он отложил сигарету, ведь он вообще-то собирался вымыть руки. Ничто не может оправдать грубость, и никаких отговорок насчёт повышенной эмоциональности! Разве что – и в лучшем случае – такое можно объяснить беспомощностью, скрывающейся под эмоциональностью, но толку-то от этого никакого! Он искренне сожалел о случившемся». Не автор, а сам он себя обвиняет – и честно, и предвзято, ибо перед самим собой. С другими людьми он будет разговаривать совсем по-другому.

Возвращаясь к девушкам.:) «Став уже девушкой, Ивонна была всё такой же плоской, как доска, как спереди, так и сзади. Отец, чьё внимание как-то привлекли к сему обстоятельству, не мог удержаться от того, чтобы в дальнейшем не подмечать это при каждом удобном случае, когда дочь появлялась в саду и – тем более – когда выходила на пляж. Ей говорили прямо: «Посмотри на других девушек!» Однако на балах она пользовалась несомненным успехом (хотя и не придавала этому значения)». Поймите меня правильно, мне нравится не то, что героиня (ух ты, надо же!) некрасива, или что её закомплексовали в детстве, или что она (тем не менее) часто нравилась мужчинам. Не факты. А то, что при чтении мгновенно и одновременно влезаешь в шкуру девушки, её отца, её бальных кавалеров, её матери (не стала распространять цитату вверх, но там тоже очень точно), потом – её мужа и многочисленных знакомых и т.п. Множество самозамкнутых миров, на ожидаемых, но каждый раз травмоопасных пересечениях которых и возникает та самая объективная реальность. Проза Фриша сложна и более чем чья-либо напоминает мне сложность нашего мира. Мира в моём представлении, где есть я, представляющая мир именно таким. В результате я нахожу у Фриша немало точного и интересного, расчищающего передо мной новые тропки в размышлениях о мире и о себе. Поэтому я так и ценю этого автора, ведь «мы можем забыть о каком-нибудь человеке всё, кроме того, что он говорил о нас самих».

recensent

Палисандрия

Оценка произведения: -         12 октября 2010, 15:25

Я слышала, что Саша Соколов писал «Палисандрию» с целью разрушить жанр романа. И в самом деле: сюжет – не сюжет, фразы построены с виртуозной наплевательностью («Люд, шедший мимо, был щупл, зябл, приезж…»), вклиниваются элементы драматургии, рассказчик обращается (угадайте, к кому?) к своему будущему Биографу, который в конце XXVIII века будет писать длинные и умные работы по этой великой книге, вышедшей из-под пера Палисандра Дальберга. Сами события происходят в XX – XXI веках, но не в исторических, а как бы в былинном «Золотом веке», где в Кремлёвских стенах мирно и по-семейному живут Сталин, Брежнев, Берия (которому Палисандр приходится внучатым племянником) и другие приятные люди. «Ранние эмские сумерки хлынули в зало». (Эмск – Москва;)) Рассказчику импонирует средний род, даже себя он называет «дерзающее лицо».

Образ автора здесь проработан весьма тщательно, он готов похвалить себя при каждом удобном поводе (имеется в виду не Соколов, а Палисандр): «Таким образом, я и вправду был одинок, неприкаян, а блеска, незаурядности мне было, конечно, не занимать… Но я был скромен». Разработан также и на редкость подробный образ читателя в лице того самого Биографа (а кому же ещё придёт в голову такое читать:)). Иногда повествование сухое, практически летописное: «Ничего примечательного.» (вспоминается: «В лето такое-то ничего не бысть.»). Иногда рассказчик вдруг оказывается вездесущ: описывает то, что происходит без него, даже чужие мысли. А то – поддаётся невольной самоиронии: «И взволнованная моя голова патетически заторчала из форточки». Иногда у него наблюдается раздвоение сознания, диалоги с самим собой:
«Куда вы?» – постиг меня внутренний голос.
«Спущусь», – возражал я, спускаясь.


При этом мы не знаем ни как выглядит рассказчик, ни сколько ему лет (правда, многое выясняется в конце;)). Зато мы узнаём много красивых и ненужных вещей, например:
«В дождь вороны летают над дальними свалками, словно бы мокрые тряпки; в вёдро – словно сухие. Нынче, если не возражаете, льёт.»
«На Западе сей феномен зовут дежавю, у нас – ужебыло.»


Роман разрушить, пожалуй, удалось (хотя его разлетевшиеся составляющие разглядеть ещё можно), но насчёт заинтересовать читателя – далеко не каждого. Скорее редкий случай, если кому-нибудь очень понравится это произведение. Желающие стройного сюжета его здесь не найдут; любители пофилософствовать предпочтут гениальную «Школу для дураков» (того же автора). «Палисандрия» может понравиться совсем радикальным сторонникам постмодернизма (за высокую концентрацию постмодерна) и замороченным филологам-лингвистам (извращённость которых позволяет им (нам;)) ценить в книге затейливые сочетания слов, без чего-то дополнительного). Лично мне книгу было читать интересно (даже два раза), хотя кое-что можно бы оттуда и выкинуть.

«Причём инструмент непременно распахнут, расстроен или по-рахманиновски разбит.» – Соколов аж упивается тем, как он восхитительно владеет русским языком, и остаётся лишь удивляться, как он легко переплетает каламбуры, стилизации и странные шуточки. О форме романа автор напрямую пишет в самом романе: «Что же касается перемарываний вообще, то, верите ли, не стоит свеч. Сколько ни переиначивай – всё равно не оценят. Поэтому в целом работаю сразу набело – потоком сознания, слов. Испытанный, верный способ. Воспаляя воображение масс, им баловались ещё Бальзак, Боборыкин, Сковорода. Хорошо нам, писателям: пишешь, пишешь, и вот – бессмертен. Хотя и не всяк». Вот уж действительно!

recensent.ru

Священная книга оборотня

Оценка произведения: -         06 октября 2010, 14:55

Мне больше нравится называть эту книгу «А Хули»: не только из-за звучности:), но и потому, что по сюжету, именно так был озаглавлен «текстовый файл, который якобы находился на хард-диске портативного компьютера, обнаруженного при «драматических обстоятельствах» в одном из московских парков». Автор этого загадочного текста – А Хули, двухтысячелетний оборотень-лиса, выглядящая как девочка-подросток. На самом же деле она хитрая и коварная, но иногда по-девчачьи наивная и искренняя.

Читается, как и всё у Пелевина, интересно. Однако все мои знакомые сходятся на том, что данное произведение – одно из самых слабых у автора. Думаю, это во-многом из-за того, что Пелевин решил поэкспериментировать с повествованием от лица женского пола, тогда как стиль и сам текст у него чисто мужской (в хорошем смысле слова). Например, даже в гомосексуальной сцене из «Чисел» автор-повествователь оказывается в доминирующей позиции, а иного я и представить не могу (потому что писателю волей-неволей приходится ставить себя на место героя – носителя речи). А тут и вовсе – существо, практически женщина.:) Ну это примерно как слушать по радио Экслера, читающего пародийно-высоким голоском свои «Записки невесты программиста», но там хоть юмористическое произведение…

Кроме главной героини мы в этой книге наконец-то увидим во плоти пятиногую собаку-сверхоборотня Пиздеца (и других милых граждан:)). А также восхищающий меня пелевинский цинизм и человечность одновременно: «Я даже готова была поверить, что у меня есть душа – так муторно на ней было». Конечно, оригинальные рассуждения о смысле жизни и всяком эдаком:

– А на что похожа русская душа?
Я задумалась.
– На кабину грузовика. В которую тебя посадил шофер-дальнобойщик, чтобы ты ему сделала минет. А потом он помер, ты осталась в кабине одна, а вокруг только бескрайняя степь, небо и дорога. А ты совсем не умеешь водить.
– А шофер ещё в кабине, или…? Я пожала плечами.
– Это у кого как.


В общем, как бы там ни было, Пелевин – это Пелевин. Читай, его, читатель! «Литературный фаст фуд никогда не подарит тебе ничего подобного». Да, это не Джойс и не Пруст, которых так неумело защищает героиня «Священной книги оборотня», но это лучшее, что есть в современной русской литературе. И если вам хочется сформулированных мыслей о том, что творится вокруг прямо сейчас, и если вы не обделены чувством юмора и каплей здорового цинизма – то этот автор как раз для вас. И для меня.:)

recensent

Синяя борода

Оценка произведения: -         21 сентября 2010, 07:22

Синяя борода

Небольшая повесть о человеке, которого судили по обвинению в убийстве бывшей жены. Бывшей – не только потому, что теперь она мертва, но и потому, что главный герой был с ней уже в разводе и в новом браке с другой женщиной. Причём брак этот по счёту седьмой. На процессе выступали все его предыдущие жёны (кроме убитой. Хотя и она выступала в сознании главного героя), за эту вереницу разлук нынешняя жена прозвала Феликса Шаада «Рыцарь Синяя Борода»: с одной стороны – все мы помним зверства Синей Бороды из сказки, с другой – Шаад не зверь, он рыцарь, и все бывшие жёны отзываются о нём во многом положительно.

Насколько я знаю, это последняя повесть Фриша. Конечно, все книги так или иначе автобиографичны, но обычно – в зашифрованном, переработанном виде. Последние произведения Фриша автобиографичны чрезмерно; думаю, что подобные самообвинения, доходящие до самоистязания, действительно имели место под конец жизни Фриша. Воспоминания, не дающие покоя, женщины, которых ты сделал несчастными, а может – счастливыми, а потом отобрал у них это счастье, что ещё хуже… Вряд ли на героя мог так повлиять один-единственный судебный процесс, хотя он и длился год. Скорее процесс просто напомнил все его прошлые ошибки, проступки, показал во плоти всех «жертв» его эгоистичности, его тяжёлого характера. Процесс уже завершён, герой оправдан, но ничто не может заглушить в его голове продолжающийся до бесконечности разговор с обвинителем. И это уже не судебный прокурор, который спросит только о вещах, касающихся дела – внутренний прокурор выспросит всё, вплоть до снов, детских воспоминаний и потайных мыслях, о которых никто-никто не может знать, да и не совсем взаправду они были.

Мотив неизбывной вины, как и в «Сценарии одного несчастья», – это неспроста. Прошлого не исправишь, да и если б была возможность исправить – то как? Себя не переделаешь, значит – снова поступишь так же… Кажется, герой (автор?) защищается, показывает читателю, что такое непрекращающееся самообвинение гораздо тяжелее и сложнее тех чужих несчастий, за которые он себя винит. Им, единожды несчастным (не навсегда ведь. Некоторые потом неплохо устроили свою жизнь), не нужно грызть себя, им есть кого обвинить в собственных бедах: «Я не отрицаю своей вины; её не загладишь длинными письмами, в которых я объяснял взрослой дочери свой тогдашний развод. Она нужна другим, наша вина, она многое оправдывает в их жизни» (цитата из «Монтока»).

«Синяя борода» читается легко, потому что, почти как пьеса, состоит из диалогов, которые только изредка прерываются фрагментами сплошного текста. Не скажу, что это лучшее произведение Макса Фриша, но конец великолепен, особенно прямо последняя фраза: она как краткое изложение, причина и вывод из всей повести. Несмотря на подробное описание судебного процесса, занимающее ВСЮ повесть, – детективная составляющая не представляет никакого интереса. Что обвиняемый пытается оправдаться, хотя и чувствует при этом вину – это нормально. И для виновного, не желающего оказаться в заключении; и для невиновного интеллигента, который всё равно ведь хоть косвенно да виноват в трагедии бывшей жены. И хотя факт, виновен он или нет, по-настоящему раскрывается только на последней странице, мне это было безразлично изначально. Повесть читается ради внутренних диалогов (!) героя, который в любом случае осудит себя гораздо тяжелее, чем какой угодно суд.

recensent

Понедельник начинается в субботу

Оценка произведения: -         06 октября 2010, 13:17

Понедельник начинается в субботу

Имеется подзаголовок: «Повесть-сказка для научных сотрудников младшего возраста». Абсурдистское название предваряет книгу, полную того же абсурда, юмора, забавных приключений и неожиданностей. Смысл этого афористического высказывания – в том, что работа в НИИЧАВО не прекращается ни на минуту, быть его сотрудником – это образ жизни, не подразумевающий выходных и отпусков. Герои произведения – маги института. Множество персонажей из мифов, сказок, баллад (Мерлин, демоны, ифриты, гекатонхейры, Кощей Бессмертный и др.). Щиты Джян Бен Джяна, на которых изображены все войны прошлого и будущего – пародия на щит Ахилла из «Илиады».

Книга состоит из 3-х частей, или историй. Первая история посвящена тому, каким образом главный герой А. Привалов устроился на работу в НИИЧАВО. Вторая – его дежурству там же в Новогоднюю ночь. Третья – загадочной истории с Янусом Полуэктовичем и его попугаем. Есть также «Краткое послесловие и комментарий и. о. заведующего вычислительной лабораторией НИИЧАВО младшего научного сотрудника А. И. Привалова», в котором сам же Привалов оценивает написанные авторами «очерки» о месте его работы, указывает на ошибки и недочёты авторов и поясняет по их просьбе некоторые имена, термины и понятия, встречающиеся в книге, со своими комментариями, напр.: «Оборотень – человек, способный превращаться в некоторых животных: в волка, в лисицу и т. д. У суеверных людей вызывает ужас, непонятно почему. В. П. Корнеев, например, когда у него разболелся зуб мудрости, обернулся петухом, и ему сразу полегчало».

Странные и замечательные эпиграфы к каждой главе: анекдоты (Учитель: Дети, запишите предложение: «Рыба сидела на дереве». Ученик: А разве рыбы сидят на деревьях? Учитель: Ну… Это была сумасшедшая рыба.), взятые откуда-либо высказывания (даже из методики преподавания литературы: «Среди героев рассказа выделяются 1-2 главных героя, все остальные рассматриваются как второстепенные»), цитаты из русских и зарубежных писателей: А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь (эпиграф ко всему произведению), Г. Уэллс, Мопассан, Ф. Рабле, Э. По, Стивенсон, Диккенс.

Повесть написана от первого лица, от имени главного её героя А. Привалова. На протяжении всей повести автор занимает эту определённую позицию, даже там, где могли бы быть панорамные описания, напр., в сцене рождения так называемого «идеального человека» Выбегаллы. Итак, даже тогда читатель видит происходящее только глазами главного героя. Это делает повествование более живым и увлекательным и одновременно более ироническим, так как главный герой, описывая все эти события, в то же время оценивает их, даёт им юмористический комментарий, напр. в конце 3 части: «У меня было ощущение, будто я читаю последние страницы захватывающего детектива <…> Последняя страница была написана по-арабски». К тому же это позволяет описывать сны героя, его фантазии и воспоминания, что делает повествование более достоверным и доверительным (известный приём в фантастике).

С другой стороны, А. Привалов самокритичен и склонен иронизировать не только надо всем вокруг, но и над самим собой. Он словно осознаёт, что он герой повести и должен действовать соответствующе. Напр., в эпизоде с испытанием машины времени именно он вызвался участвовать в демонстрации, точно он взял на себя обязательство ввязываться во всё, что может быть наиболее интересно читателям. И это правильно, потому что если бы он был более благоразумен (ведь его останавливали), то и читать было бы не о чем. Однако волноваться за его судьбу читателю не приходится, так как если описание ведётся от первого лица, значит, все его приключения закончатся хорошо. Да и сам жанр позволяет расслабиться и не думать о СЕРЬЁЗНЫХ опасностях.

Кроме такой решимости на безумные поступки, А. Привалов во всём обыкновенный человек: его чувства, мысли, юмор нормальны, ни в чём не гипертрофированы, не искажены чем-то особенным. Этим он приближен к читателю, то есть к тому типу людей, которым как раз и интересна будет эта книга, для которых она предназначена.

От начала до конца каждой истории времени походит немного:

  1. 2 дня; первый день даже не весь: только вечер и особенно ночь.
  2. Новогодняя опять-таки ночь и следующий день.
  3. 3 дня целиком, т. к. это было необходимо для сюжета (история с умирающими попугаями).

Таким образом, время произведения приближено к времени читателя. Это ведёт к ощущению нахождения внутри читаемого произведения. Все события описываются последовательно, без забеганий вперёд и обширных ретардаций (возвращений к прошлому в воспоминаниях, описаниях прошедших событий или истории жизни героя). Единственное явное отступление – путешествие Привалова в описываемое будущее, но, во-первых, в описываемое (т. е. в несуществующее), а во-вторых, события всё же были изложены в той последовательности, в какой они наблюдались героем, т. е. авторы и здесь не отказываются от принципа привязки к главному герою.

Всё пространство текста тяготеет к институту НИИЧАВО. В 1 части все события происходят вокруг избушки на курьих ножках, во 2 – вокруг и внутри самого института, в 3 – только в институте.

Об истории возникновения названия – цитирую Б. Стругацкого: «Надо сказать, что начало 60-х было временем повального увлечения Хемингуэем. Никого не читают сейчас с таким наслаждением и восторгом, ни о ком не говорят так много и так страстно, ни за чьими книгами не гоняются с таким азартом, причём все -- вся читающая публика от старшеклассника до академика включительно. И вот однажды, когда БН сидел у себя на работе в Пулковской обсерватории, раздался вдруг звонок из города – звонила старинная его подруга Наташа Свенцицкая, великий знаток и почитатель Хемингуэя. "Боря, -- произнесла она со сдержанным волнением. -- Ты знаешь, сейчас в Доме Книги выбросили новый томик Хэма, называется "Понедельник начинается в субботу"..." Сердце БН тотчас подпрыгнуло и сладко замлело. Это было такое точное, такое подлинно хемингуэевское название, -- сдержанно грустное, сурово безнадёжное, холодноватое и дьявольски человечное одновременно... Понедельник начинается в субботу, это значит: нет праздника в нашей жизни, будни переходят снова в будни, серое остается серым, тусклое -- тусклым... БН не сомневался ни секунды: "Брать! -- гаркнул он. -- Брать, сколько дадут. На все деньги!..." Ангельский смех был ему ответом...
Шутка получилась хороша. И не пропала даром, как это обычно бывает с шутками! БН сразу же конфисковал прекрасную выдумку, заявив, что это будет замечательное название для будущего замечательного романа о замечательно-безнадежной любви. Этот роман никогда не был написан, он даже никогда не был как следует придуман, конфискованное название жило в записной книжке своей собственной жизнью, ждало своего часа и через пару лет дождалось. Правда, АБС придали ему совсем другой, можно сказать, прямо противоположный сугубо оптимистический смысл, но никогда потом об этом не жалели».

recensent

Последние книги

Случайные авторы

Авторизуйтесь, пожалуйста!


Логин
Пароль

   Забыли пароль?

Если Вы не зарегистрированы, то воспользуйтесь формой. Регистрация бесплатна и занимает всего пару минут.

Закрыть